Главная

Государственный переворот 1623 г.

карта сайта

 

Главы из книги А.Н. Ланькова
«Политеческая борьба в Корее XVI – XVIII вв.».

печтатаются в сокращении

Глава 2. ГОСУДАРСТВО И ОБЩЕСТВО В КОРЕЕ XVI — XVIII ВЕКОВ

ГЛАВА 3. НЕКОТОРЫЕ ОСОБЕННОСТИ ПОЛИТИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЫ КОРЕИ

Государственный переворот 1623г. (из 4-й главы):

Династические споры

Первая жена [вана] Сончжо, скончавшаяся в 1600 г., не рожала сыновей, поэтому ещё в 1592 г. наследником престола… был назначен родившийся в 1575 г. Кванхэ-гун, сын вана и наложницы Кон. В 1603 г., когда срок траура истек, ван взял себе в жены 19-летнюю дочь Ким Ченама, впоследствии — активного сторонника Малой северной "партии". Она в 1607 г. родила сына, которому сразу же после рождения был присвоен титул Ёнчхан-тэгун.

Возникла достаточно сложная ситуация: с одной стороны, существовал уже утверждённый наследник Кванхэ-гун, которому к тому времени было уже за тридцать, а с другой — по традиционным дальневосточным представлениям предпочтение в подобной ситуации должно было отдаваться сыну жены, а не наложницы. Среди правящей бюрократии и высшего янбанства начались споры о том, как же выйти из создавшегося положения, кого из двух сыновей вана следует считать более подходящим кандидатом на звание наследника, а в перспективе — и на престол. "Большие северяне" в этих дискуссиях заняли сторону Кванхэ-гуна, а "малые северяне" выступили за официальное утверждение наследником новорожденного Ёнчхан-тэгуна.

Сам ван не собирался менять уже принятого решения, поэтому, когда группа сановников из Малой северной "партии" попыталась добиться назначения наследником Ёнчхан-тэгуна, поддерживаемый "большими северянами" ван не только не согласился на это, но, разгневавшись, снял с постов и отправил в ссылку множество чиновников -сторонников Малой северной "партии". Впрочем, Сончжо тут же выказал своё нелицеприятие, покарав также и сторонника Большой северной "партии" Чон Инхона, который в своих меморандумах вану с особой энергией ратовал за расправу с деятелями Малой северной "партии", обвиняя их во всех смертных грехах. Произошло это в 1607 г., а в начале весны следующего года ван скоропостижно скончался. Поскольку никаких новых распоряжений о наследнике отдано не было, на престол вступил Кванхэ-гун, которому было тогда 24 года.

Правление Кванхэ-гуна

Перед смертью Сончжо дал наследнику два приказа: во-первых, хорошо относиться к Ёнчхан-тэгуну и другим братьям, во-вторых, уважать заслуженных сановников, выдвинувшихся в годы правления самого Сончжо. Однако новый ван, заняв престол, не стал исполнять отцовских заветов, а, наоборот, с первых же дней правления приступил к укреплению своего положения и к планомерному уничтожению оппозиции, в то время достаточно сильной.

Первой жертвой такой политики стал сын Сончжо Римхэ-гун, который в 1609 г. был обвинен в подготовке заговора против Кванхэ-гуна, сослан и по приказу вана убит в ссылке. Одновременно началась чистка государственного аппарата от всех чиновников, которые не являлись активными сторонниками Большой северной "партии". Но всё это было лишь прелюдией к основным репрессиям, которые начались в 1613 г., то есть на пятом году правления Кванхэ-гуна.

В 4-й луне (май—июнь) 1613 г. Кванхэ-гун получил донос от Пак Ынсо, сына уже упоминавшегося рёныйчжона Пак Супа от одной из его наложниц. Будучи "незаконным" сыном, Пак Ынсо, несмотря на свои незаурядные таланты, не смог сделать карьеры. В 1612 г. он оказался замешан в убийстве торговца серебром и с помощью влиятельных отцовских друзей из Большой северной "партии" попытался отвести беду, представив себя мужественным и бдительным борцом с заговорщиками. В доносе Пак Ынсо обвинил в подготовке заговора и измене активного деятеля Малой северной "партии" Ким Ченама. Ким Ченам (1562—1613) : был отцом второй жены покойного вана Сончжо и дедом Ёнчхан-тэгуна, которого в Малой северной "партии" считали единственным законным претендентом на престол. По сообщению доносчика, Ким Ченам и его сторонники готовили низложение Кванхэ-гуна и возведение на престол Ёнчхан-тэгуна. По доносу были схвачены многие сторонники Малой северной "партии", также обвинённые в подготовке заговора. Некоторые под пытками дали показания против Ким Ченама, и 18 июля 1613 г. он. был "пожалован смертью", то есть ему от имени вана был направлен приказ о самоубийстве.

Вслед за Ким Ченамом настал черед и его шестилетнего внука Ёнчхан-тэгуна. Он был лишён всех титулов, разжалован в простолюдины и отправлен в ссылку в уезд Канхва, правитель которого вскоре получил приказ убить мальчика. Стражники выполнили приказ, замучив Ёнчхан-тэгуна до смерти изощрёнными истязаниями.

Эта жестокая расправа с ребенком вызвала протесты даже у некоторых высокопоставленных чиновников, которые заведомо были сторонниками Большой северной "партии". Когда стало известно о планах расправы с Ёнчхан-тэгуном, чиновник цензората Чон Суль написал в своём меморандуме: "Какие преступления у [Ёнчхан]-тэгуна? Он -семилетний ребенок и наверняка ничего не знал о заговорах. Как можно казнить его смертью?!".

Мать Ёнчхан-тэгуна отправили в ссылку, где её стали содержать под строгим арестом, не лишив, однако, звания вдовствующей королевы (кор. ванби). Решение об этом, как и о казни Ёнчхан-тэгуна, было принято самим ваном, но справедливости ради нельзя не отметить, что расправы с Ёнчхан-тэгуном и его матерью давно и настойчиво требовали лидеры Большой северной "партии". Так, 8 августа 1613 г. Кванхэ-гун получил меморандум от Чон Чханона, чинса (сдавший экзамен на конфуцианскую ученую степень). В нём Чон Чханон рисовал жуткую картину заговора Малой северной "партии", члены которой якобы поставили своей целью низложить Кванхэ-гуна. По утверждениям Чон Чханона, звеньями одной цепи, элементами этого заговора были и выступления Лю Ёнгёна и других против назначения Кванхэ-гуна наследником, и дело Римхэ-гуна, и деятельность Ким Ченама, и многие другие акции сторонников Малой северной "партии", как вымышленные, так и реальные. В качестве важнейшей участницы заговора в меморандуме Чон Чханона фигурировала мать Ёнчхан-тэгуна, вдова Сончжо. Чон Чханон обвинял её в самых разных преступлениях, в том числе в "коварстве и измене". Чон Чханон утверждал, что королева нарушила свой долг, участвуя в заговорах против своего приемного сына Кванхэ-гуна, и потому должна понести наказание и быть низложена.

Меморандум Чон Чханона оказался далеко не единственным, подобные мнения высказывали очень многие сторонники Большой северной "партии". Под одним из поданных на высочайшее имя меморандумов с осуждением "десяти преступлений" супруги Сончжо стояло 110 подписей. С другой стороны, после расправы с Ёнчхан-тэгуном многие из конфуцианцев (в первую очередь, разумеется, сторонники Малой северной и других оппозиционных "партий") не сочли возможным промолчать и выступили с резким осуждением действий Кванхэ-гуна. Многие из них поплатились за это жизнью. После убийства Ёнчхан-тэгуна Кванхэ-гун и Большая северная "партия" продолжали планомерное истребление своих противников. 10 октября 1615 г. Саганвон и Сахонбу — две высшие контрольные инстанции, в которых преобладали сторонники Большой северной "партии", — обратились к Кванхэ-гуну с предложением допросить и наказать Рынчхан-гуна, шестнадцатилетнего внука Сончжо, которого тоже обвинили в подготовке заговора. Кванхэ-гун допросил обвиняемого и приказал выслать его из столицы. 5 января 1616 г. Рынчхан-гун по приказу правителя был убит в ссылке.

Эти действия Кванхэ-гуна, предпринятые с согласия и под влиянием Большой северной "партии", вызвали страх не только у янбан, принадлежащих к другим "партиям", но и у членов правящего дома, над многими из которых нависла угроза убийства или опалы. В первую очередь это относилось к тем деятелям, которые пользовались наибольшей популярностью и влиянием. Создавалась реальная основа для заговора против Кванхэ-гуна и для участия в таком заговоре не только недовольных янбан, но и членов правящего дома Ли.

Тем временем в Большой северной "партии", которая служила главной политической опорой Кванхэ-гуна, произошли некоторые изменения. После смерти основателя и крупнейшего лидера "партии" Ли Санхэ ближайшим советником вана стал Ли Ичхом — тот самый, который в своё время добился отставки Лю Сонрёна и реабилитации Ли Санхэ. Время от времени представители тех или иных "партий" выступали с нападками на Ли Ичхома, но кончалось это всегда одинаково: критиковавших отправляли в ссылку.

После расправы с Ким Ченамом, Ёнчхан-тэгуном и другими в рядах правящей "партии" всё чаще стали раздаваться призывы к низложению супруги покойного Сончжо, которая к тому времени уже давно находилась в ссылке под домашним арестом. По мнению других сторонников Большой северной "партии", её следовало лишить титула супруги вана и разжаловать в простолюдинки. С подобными предложениями к вану обращались как отдельные лица, так и государственные учреждения. В частности, в конце 1617 г. низложения вдовствующей королевы официально потребовали цензорат Сахонбу и высшее правительственное учреждение Ыйчжонбу (впрочем, глава последнего - - рёныйчжон Ки Чахон выступил в защиту королевы, за что и поплатился ссылкой). Исходили ли такие требования от руководства Большой северной "партии", были ли они инспирированы самим Кванхэ-гуном — неясно, да это не столь уж и важно, ибо во всех важнейших вопросах руководители Большой северной "партии" и ван были вполне едины.

В начале 1618 г. долго подготовлявшаяся акция свершилась: вдовствующая королева была официально низложена. Этого, однако, показалось мало многим из особо ретивых сторонников Большой северной

"партии", которые стремились к физическому уничтожению вдовствующей королевы. В конце 1622 г. группа деятелей Большой северной "партии" попыталась убить вдовствующую королеву в Канвоне, где она находилась в ссылке. Заговорщики во главе с Пэк Тэхёном ночью ворвались в её резиденцию. Они рассчитывали убить экс-королеву в спальне, но одна из прислужниц успела добровольно заменить в постели свою госпожу, которая тем временем спряталась в соседних покоях. Заговорщики убили служанку, приняв её за королеву, и удалились. Заговор не удался. По приведённой в "Чоя кимун" легенде, дело не обошлось без вмешательства потусторонних сил. Когда заговорщики подбирались к опочивальне экс-королевы, та во сне увидела своего покойного мужа вана Сончжо, который и предупредил её о приближающейся опасности.

  Переворот 1623 г

С течением времени недовольство Кванхэ-гуном возрастало. Систематические убийства и опалы членов правящего дома вызвали среди многочисленных братьев и других ближайших родственников вана вполне обоснованный страх за свою судьбу. С другой стороны, подавляющее большинство конфуцианцев саримов возмущались монопольной концентрацией власти в руках одной лишь Большой северной "партии", сторонники которой занимали все важные посты в государственном аппарате. Не укрепляла позиций Кванхэ-гуна и некоторая шаткость его юридического положения: как-никак он был сыном наложницы, да ещё убившим наиболее законного кандидата, на престол.

В такой обстановке в рядах противников Большой северной "партии" действительно возник план государственного переворота и отстранения "больших северян" от власти. Такие перевороты, которые вели к переходу власти от одной "партии" к другой, в дальнейшем происходили в Корее без смены монарха. Для организации переворота в большинстве случаев старались очернить противостоящую группировку в глазах вана и добиться назначения на ключевые посты своих людей, которые потом организовывали чистку и раздавали синекуры сторонникам той "партии", к которой принадлежали сами. Этот обычный вариант был в 1623 г., однако, абсолютно неприемлем, ибо главным вопросом, разделившим обе "партии", как раз и было отношение к монарху, к Кванхэ-гуну. Большая северная "партия", как мы помним, возникла именно как "партия" сторонников Кванхэ-гуна. Едва ли можно было всерьёз рассчитывать на то, что каким-либо способом правителя удастся настроить против тех, кто привел его к власти и в течение полутора десятилетий поддерживал, не останавливаясь при этом ни перед какими преступлениями. Следовательно, для захвата власти требовалось низложить монарха.

Сам план заговора возник, по-видимому, в конце 1610-х гг. среди деятелей Западной "партии". Сначала во главе их встали Ли Кви (1557— 1633) и Ким Рю (1571—1648), а также ряд других сторонников данной "партии", в том числе Ли Кваль и Ким Чачжом. Вскоре к ним присоединились некоторые представители прочих опальных "партий": Южной и Малой северной. Своим кандидатом на престол заговорщики сделали Рынян-гуна (личное имя Чон), который приходился покойному вану Сончжо внуком. К началу 1623 г. ему было 28 лет.

Огромную роль во всей пропаганде заговорщиков играл лозунг освобождения из заключения вдовы Сончжо. В тех материалах, которыми мы располагаем (а они все в той или иной степени направлены против Кванхэ-гуна), об этом аресте, заточении и низложении вдовы Сончжо говорится больше, чем о каком-либо другом преступлении Кванхэ-гуна, не исключая и братоубийства.

В конце 1622 г. Ли Кви стал правителем уезда Пхёнсан, в который и переместился центр заговора. Янбаны — его участники потихоньку набирали боевые отряды "храбрецов" - ёнса , как на Дальнем Востоке называли наёмников и авантюристов, однако для любого было ясно, что имеющихся сил для вооружённого выступления недостаточно. Требовались связи с вооружёнными силами, с высокопоставленными офицерами. Внимание заговорщиков привлек Ли Хынрип, занимавший пост хунрён тэчжана (2-й неполный ранг), то есть одного из высших руководителей Хунрён тогам — учебного корпуса. Этот корпус был создан в 1594 г., во время Имчжинской войны, когда в связи с широким распространением огнестрельного оружия возникла необходимость улучшить боевую подготовку корейской армии, и к началу XVII в. играл всё большую роль в вооружённых силах страны. Ли Хынрип приходился свойственником одному из активных участников заговора, Чан Ю: младший брат Чан Ю был женат на дочери Ли Хынрипа. Используя это, заговорщики посвятили Ли Хынрипа в свой план и заручились его поддержкой.

Заговорщики действовали в глубокой тайне. Тем не менее риск был очень велик, так как слухи о заговоре получили определённое распространение. Однажды Кванхэ-гун даже получил донос, где Ли Кви прямо обвиняли в подготовке дворцового переворота, но Ли Кви сумел убедить вана в своей невиновности. Другая острая ситуация возникла, когда слухи о заговоре и об участии в нём Ли Хынрипа достигли рёныйчжона Пак Сынчжона, который попытался добиться от вана каких-либо мер, но безуспешно: ван верил и Ли Кви, и Ли Хынрипу. Тогда Пак Сынчжон решил действовать по своему усмотрению и, неожиданно напав на Ли Хынрипа, схватил его и хотел убить. Из источника неясно, каким образом удалось Ли Хынрипу выкрутиться из этого положения, но в знак примирения Ли Хынрип выдал свою дочь от наложницы за побочного сына Пак Сынчжона.

В начале апреля 1623 г. заговорщики провели совещание в Пха-чжу, на котором было решено выступить в ближайшие дни. Как это чаще всего и бывало в истории, накануне выступления вану стало известно о его подготовке от какого-то предателя, также участвовавшего в упомянутом совещании. Кванхэ-гун отдал приказ об аресте всех участников заговора. Казалось, переворот сорвался, а его участники обречены, но заговорщиков спасла непредвиденная случайность: на вечер 11 апреля 1623 г. в женских покоях дворца был назначен банкет, и Кванхэ-гун хотел на нём присутствовать, поэтому и отложил все решительные меры на следующий день, не зная, что заговорщики уже приступили к действиям.

Во второй страже, то есть примерно между 21 и 23 часами 11 апреля 1623 г., большинство участников заговора собрались в совоне Хон-чже близ Сеула и оттуда с несколькими сотнями "храбрецов" двинулись к столице. По пути к ним присоединились несколько отрядов, в том числе и личная охрана Рынян-гуна под руководством самого кандидата на престол. В третьей страже, между 23 и 1 часом ночи, заговорщики подошли к воротам Сеула. Узнав о надвигающейся опасности, Кванхэ-гун отдал приказ об обороне дворца. Исполнение приказа было возложено на Ли Хынрипа, которому Кванхэ-гун до последнего момента продолжал до верять.

Преодолев слабое сопротивление стражи, заговорщики ворвались в Сеул и двинулись к ванскому дворцу. Ворота дворца по приказу Ли Хынрипа были открыты, охрана (равно как и большинство высших сановников) в панике разбежалась. Кванхэ-гун, поняв по шуму, что заговорщики ворвались во дворец, успел выпрыгнуть из окна и скрыться в ночном городе. Мятежники обыскали дворец, но его хозяина найти так и не смогли. Кванхэ-гун воспользовался темнотой и пробрался в дом дворцового лекаря Ан Куксина, родственника одной из дворцовых прислужниц*. Дома у Ан Куксина был траур, поэтому он переодел Кванхэ-гуна в траурную одежду, желая выдать его за члена своей семьи. Это, однако, не помогло, на следующий день Кванхэ-гуну стало ясно, что его положение безнадежно, и он сам вернулся во дворец. Его наследник был захвачен заговорщиками ещё во время ночной атаки.

* Мы передаем смысл труднопереводимого сочетания куннё — букв, "женщина дворца" словами "дворцовая прислужница" или "дворцовая служанка". Часто этот термин переводят как "придворная дама", но едва ли такой перевод можно считать универсальным. Дело в том, что эта категория была пестрой: в нее входили и служанки, занятые хозяйственными работами, и благородные дамы, составлявшие свиту супруги и наложниц вана.

По-видимому, участники выступления были не слишком уверены в прочности своего положения, иначе трудно понять ту поспешность, с которой Рынян-гун в ту же ночь был провозглашён новым корейским ваном. Вошёл он в историю под своим храмовым (посмертным) именем Инчжо. Тут же, на месте, были спешно казнены некоторые наиболее активные сторонники Кванхэ-гуна (так что поведение большинства сановников, при первых же признаках опасности бросившихся бежать из дворца, представляется вполне оправданным: они хорошо знали политические традиции своего времени). Неуверенность победителей можно понять, если вспомнить, что Кванхэ-гун исчез в неизвестном направлении и вполне можно было ожидать того, что он где-то собирает войска для похода на столицу.

На следующий день утром народу было официально объявлено о перевороте и низложении Кванхэ-гуна, о возвращении всех титулов вдове Сончжо, о других первых шагах нового руководства страны. Среди таких шагов была реабилитация пострадавших в годы правления Кванхэ-гуна, возвращение тех из них, кто остался в живых, на правительственные посты. Одновременно было принято решение об изгнании со службы более двухсот сторонников Кванхэ-гуна, часть из которых были тут же арест ваны и вскоре казнены, а часть — сосланы.

Переворот 1623 г. вошёл в историю под названием панчжон — то есть "возвращение к справедливости". Этот термин не был новым, впервые он был использован столетием раньше, когда в 1506 г. результате дворцового переворота был отстранен от власти Ёнсан-гун. Вообще переворот 1506 г. (точнее, его ритуально-идеологическое оформление) во многом послужил прецедентом для организаторов переворота 1623 г. Как и Ёнсан-гун, Кванхэ-гун официально не был признан ваном со всеми вытекающими отсюда последствиями ритуального характера. Он не получил посмертного храмового имени, записи о событиях его правления отсутствуют в "Кукчо,погам", а в "Личжо силлок" хроники правления Кванхэ-гуна и Ёнсан-гуна называются не силлок "правдивые записи", а ильги - "подневные записи". В документах XVII — XIX вв. Кванхэ-гуна обычно именуют "низложенный правитель".

Низвергнутому Кванхэ-гуну предъявили обвинение в "36 преступлениях" (куда там "10 преступлениям", в которых сам Кванхэ-гун и его окружение обвиняли некогда вдову Сончжо, госпожу Ким). Кванхэ-гун, его жена, наложницы и дети, в том числе и провозглашённый наследником престола сын, были по приказу Инчжо отправлены в ссылку, сначала в Канхва, а потом в Чечжу, где они содержались под стражей.

Дальнейшая судьба семьи низвергнутого властителя оказалась трагической. 6 июля 1624 г. наследник Кванхэ-гуна через заранее сделанный им подкоп бежал из усадьбы, в которой содержалась семья низложенного вана. Скрыться, однако, ему не удалось, он был схвачен. Узнав об этом, на следующий день повесилась одна из наложниц Кванхэ-гуна, госпожа Пак. По приказу вана было начато расследование обстоятельств побега. Когда оно закончилось, Инчжо "пожаловал смертью" сына Кванхэ-гуна (то есть направил ему приказ о самоубийстве). Через несколько месяцев покончила с собой, уморив себя голодом, и жена Кванхэ-гуна, госпожа Лю.

Сам же низвергнутый властитель прожил в ссылке вместе с оставшимися в живых членами семьи ещё много лет, получая от двора довольно большое материальное пособие. Когда возникала надобность, его снабжали всем необходимым. Так, когда в конце 1624 г. Кванхэ-гун тяжело заболел, было решено направить ему все нужные лекарства. Умер Кванхэ-гун в 1641 г. в возрасте 66 лет.

Отношение корейской официальной конфуцианской историографии к Кванхэ-гуну было однозначно негативным. Он - "образцовый злодей", антигерой корейской истории. Его деяния являлись примером того, как не должно действовать правителю; а все выступавшие против него окружены ореолом мученичества, их поведение рассматривается как образец для истинных конфуцианцев, которые должны быть готовы смело бороться с кровожадным тираном. Словом, всё излагалось в соответствии с давней и хорошо отработанной историографической схемой, имеющей многовековую историю.

Нам же неплохо было бы взглянуть на этот персонаж корейской истории несколько пообъективнее и поспокойнее. Спора нет, Кванхэ-гун был далек от идеала. Это был жестокий и властолюбивый правитель, не останавливавшийся ни перед какими преступлениями в борьбе за власть. Но нельзя не отметить и другого: в истории династии Ли поведение Кванхэ-гуна и его преступления не были чем-то исключительным. За пять столетий существования этой династии многие ваны, которые рассматривались официальной конфуцианской историографией как носители всевозможных добродетелей, не останавливались перед убийством ближайших родственников, если это казалось им нужным для захвата или удержания власти. В середине XV в. Сечжо стал ваном, убив занимавшего престол племянника, а тремя столетиями позднее Ёнчжо приказал уморить голодом своего сына. Между тем оба эти властителя ни в коей мере не порицаются официальной конфуцианской историографией. Поэтому к обвинениям против Кванхэ-гуна следует относиться осторожнее. Его вина в глазах традиционной корейской историографии заключается не в его преступлениях, а скорее в его судьбе, в том, что, лишившись власти, он стал не только возможным, но и обязательным объектом критики.

В целом же современные южнокорейские исследователи, специально занимавшиеся социальной историей Кореи XVII в., достаточно высоко оценивают внутреннюю политику Кванхэ-гуна, которого считают талантливым руководителем, много сделавшим для восстановления страны после разрушительной Имчжинской войны. Вот какую характеристику, например, даёт Кванхэ-гуну корейский историк О Суён: «За период господства Северной "партии" в течение 16 лет правления Кванхэ-гуна были достигнуты многочисленные успехи как во внутренней, так и во внешней политике. С одной стороны, удалось установить динамичные контакты с вновь возникшим государством Поздняя Цзинь, с другой — проводить реформы, направленные на ликвидацию военных разрушений, улучшение финансового положения страны и условий жизни народа».

Начало правления Инчжо

Первыми мероприятиями нового двора стали репрессии против крупнейших деятелей Большой северной "партии", которые активно поддерживали Кванхэ-гуна. В первые же месяцы правления Инчжо были казнены Ли Ичхом, Пэк Тэхён и многие другие сановники низложенного вана. Их обвинили в том, что "когда Кванхэ-гун вносил смуту в правление, [они] помогали [ему] в низложении королевы-матери". Расправы с отдельными сторонниками Кванхэ-гуна происходили и позже. В начале 1624 г., вскоре после начала мятежа Ли Кваля, в Сеуле были схвачены и обезглавлены те крупные деятели Большой северной "партии", которые к тому времени ещё оставались в живых, всего 49 человек, в том числе и Ки Чахон. Вокруг судьбы последнего возникли споры: ведь в бытность свою рёныйчжоном он решительно выступил против низложения вдовствующей королевы, за что и поплатился ссылкой. Но это его всё-таки не спасло: Ки Чахон был видным сторонником Большой северной "партии" и поэтому разделил судьбу большинства её руководителей. Единственной милостью, оказанной ему по настоянию Ли Кви, было то, что Ким Чахона не обезглавили, а удушили, то есть казнили более почётным, по дальневосточным понятиям, способом. Фактически всё это означало полное уничтожение Большой северной "партии", прекратившей с этого времени своё существование.

Чистка аппарата на этот раз носила достаточно массовый характер. По подсчётам современного южнокорейского историка О Суёна, за время правления Кванхэ-гуна на средних и высших постах (чиновники 1—6-го классов) побывал 321 человек. 36 из них к моменту переворота уже умерли, а о 92 не удалось найти сведений. Из оставшихся 193-х человек 76 не подверглись никаким репрессиям, 32 -- были казнены, остальные — сняты с постов и сосланы. Таким образом, в результате репрессий освободилось большинство мест не только в высшем, но и в среднем эшелоне власти. Эти-то синекуры и стали переходить в руки победителей и тех, кто вовремя примкнул к ним.

Восемь организаторов переворота во главе с Ким Рю и Ли Кви получили почётный титул хунсин -- "заслуженный сановник". Все члены этой восьмерки в молодости были учениками Ли И, что в дальнейшем однозначно предопределило их симпатии: все они входили в Западную "партию", которая, как уже говорилось, сыграла решающую роль в перевороте 1623 г. Отношение к Большой северной "партии" было у "заслуженных сановников" недвусмысленно негативным, но вот по вопросу о том, что же делать с остальными группировками, единства не было. Как пишет Ли Кончхан, «у "западных" накопилось много гнева против "восточных" и сначала они не хотели пускать на службу и "северных", и "южных" (напомним, что Восточная "партия" некогда распалась на Северную и Южную. — А. Л.)». Однако в итоге возобладали те, кто считал, что сторонников других "партий" (кроме Большой северной) можно в определённых масштабах допускать в государственный аппарат.

Во главе нового правительства встал Ли Вонъик (1547—1634), назначенный на высший государственный пост рёныичжона. Этот принадлежащий к правящему дому Ли 76-летний сановник был сторонником Южной, а не Западной "партии" [55, с. 50]. Естественно, что Ли Вонъик, представлявший "партию", которая среди победителей находилась в меньшинстве, сам был заинтересован в установлении обстановки максимальной терпимости в высших правительственных кругах страны. В самом начале своей деятельности Ли Вонъик обратился к вану с меморандумом, в котором требовал при отборе кандидатов на высшие посты учитывать их способности, а не то, к какой именно "партии" они принадлежат.

В первые месяцы правления Инчжо все ключевые посты были отданы активным участникам переворота, причём в распоряжении о назначении были специально подчёркнуты заслуги вновь назначенных в борьбе с Кванхэ-гуном, и особенно их участие в протестах по поводу низложения вдовствующей королевы. Более 50 человек, отличившихся во время переворота, получили почётные титулы. По настоянию "заслуженных сановников" были оказаны посмертные почести их учителю Ли И, что должно было подчеркнуть преемственность между новым ваном и его дедом - ваном Сончжо, а также особое положение Западной "партии". Вообще надо сказать, что Ли И к тому времени превратился в символ Западной "партии". К началу 1620-х гг. было уже ясно, что Ли И - одна из крупнейших фигур в истории корейского конфуцианства, однако учреждение совона в его честь всё-таки не обошлось без проблем. С протестом против открытия совона выступила групщ конфуцианцев из провинции Кёнсан — сторонников Южной "партии",— которая, как мы помним, образовалась в результате раскола Восточной "партии" и в силу этого относилась к лидеру "западных" Ли И более чем критически. "Западные" решительно встали на защиту своего учителя.] Энергичные меморандумы с восхвалениями Ли И направили на высочай-тес имя О Юнгём и Чо Ик. В конце концов конфликт закончился так, как и следовало ожидать: победой "западных" и открытием совона в честь Ли И.

Показательно, что среди первых распоряжений Инчжо был и приказ о пересмотре "Сончжо силлок", ибо вариант, составленный при Кванхэ-гуне под руководством Ли Санхз, более уже не годился: ведь там оправдывались действия низложенного вана и всячески поносились его враги. Вообще переделка и переписывание исторических хроник после переворотов или крупных политических потрясений было на Дальнем Востоке делом обычным. Во все времена и у всех народов власти предержащие стремились предстать в глазах истории в возможно лучшем свете, но в странах конфуцианской культуры в силу специфического отношения к истории это проявлялось особенно ярко.

Фактически в результате переворота 1623 г. к власти в Корее пришла не какая-то одна из существующих "партий", а своеобразная коалиция всех тех, кто был недоволен правлением Кванхэ-гуна. Решающую роль в перевороте играли, однако, "западные", которые и рассчитывали сосредоточить в своих руках всю власть в стране.

Мятеж Ли Кваля и его последствия

Когда ван Инчжо и его правительство были заняты укреплением своего положения, на них обрушился серьёзный удар: мятеж Ли Кваля. Ли Кваль (1587—1624), один из самых активных организаторов и участников переворота 1623 г., после его победы был назначен на довольно скромный пост военного губернатора провинции Пхёнан. Недовольный столь низким назначением, Ли Кваль, рассчитывавший после победы переворота стать одним из первых лиц в государстве, начал подготовку к вооружённому выступлению. Пример недавнего переворота был у всех перед глазами, он показывал, что вана можно свергнуть, а его окружение — уничтожить. Соблазн был слишком велик.

С другой стороны, Ли Кваль, видимо, очень спешил, он не стал пытаться создавать разветвлённый заговор, в который были бы вовлечены многие столичные чины, а сделал ставку на вооружённое выступление в провинции и последующий поход на столицу. Возможно, что дело тут не в простой спешке: едва ли после успешного переворота, который вознёс большинство "западных" (да и многих "южных") к вершинам власти в вожделенным постам, у Ли Кваля было много шансов найти в столице достаточное число надежных сторонников. Конечно, заговор можно было организовать и опираясь на "северных", однако для тех Ли Кваль был не только не вызывающим доверия чужаком, но и опасным врагом, одним из организаторов отстранения от власти Большой северной "партии" и расправы с её виднейшими сторонниками. Поэтому путь выступления на периферии, вероятно, был наиболее реальным. Однако в корейских условиях этот вариант взятия власти был наиболее рискованным. За всю пятисотлетнюю историю династии Ли только один переворот, начавшийся с выступления вооружённых сил в провинции, увенчался успехом (речь идёт о перевороте 1388 г., который привел к власти будущего основателя династии Ли - - Ли Сонге). Причина этого, возможно, в неоднократно отмечавшейся исследователями чрезвычайной централизации политической и военной жизни Кореи в рассматриваемый период.

Когда о подозрительном поведении Ли Кваля, начавшего подготовку к выступлению, стало известно в Сеуле, в провинцию Пхёнан по настоянию Ким Рю была отправлена комиссия во главе с Ко Токсаном. Как только инспектора прибыли на место, Ли Кваль попытался привлечь их на свою сторону, а когда это не удалось, приказал своим подчинённым убить их. Так начался мятеж Ли Кваля. В тот же день, 10 марта 1624 г. войска Ли Кваля двинулись на Сеул

В столице о начале мятежа узнали 13 марта. Правительство стало действовать незамедлительно. В тот же день был создан временный орган по борьбе с Ли Квалем, своего рода штаб но подавлению мятежа. Общее руководство борьбой с мятежниками по распоряжению вана осуществлял реныйчжон Ли Воньик. В Сеуле сразу же было объявлено о смещении Ли Кваля с его поста. Новым военным губернатором Пхёнана назначили Ли Суиля. Навстречу мятежникам двинулись войска из Сеула и Кэсона. Во главе правительственных войск хотел встать сам Ли Вонъик, но Инчжо не разрешил ему этого по причине преклонного возраста (Ли Вонъику было 77 лет), поэтому непосредственное руководство правительственными войсками взяли на себя Чан Ман и Ли Суиль.

Одним из событий тревожных дней марта 1624 г. стала уже упоминавшаяся расправа с арестованными деятелями Большой северной "партии", которых поспешно казнили в тюрьме. Несколькими днями позже были обезглавлены жена Ли Кваля и его сын, а также те из их ближайших родственников, которые имели несчастье находиться в тот момент в Сеуле и попасть в руки властей.

Тем временем отряды Ли Кваля двинулись из Нёнбена на Кэчхон. Правительственные войска шли им навстречу. Поздно вечером 18 марта части Ли Суиля и Чан Мана переправились через Тэдонган. Правительственные войска отошли к Магхану (уезд Пхёнсан, пров. Хванхэ), сохраняя на первых порах относительный порядок. 25 марта под Чотханом, в том же уезде Пхёнсан, произошло сражение, в котором правительственные войска были наголову разбиты и в панике разбежались, многие солдаты и офицеры погибли в бою. Ли Кви примчался в столицу и сообщил это известие.

Положение оказалось критическим: от Чотхана до Сеула по пря мой всего около 100 км, пройти это расстояние мятежникам никто помешать не мог, ибо поблизости от столицы верных правительству войск больше не было. Выход оставался один — бегство. Ещё до того, как были получены известия о поражении правительственных сил под Чо-тханом, Инчжо отправил свою супругу в Кончжу (город в пров. Чхун-чхон, в 120 км к югу от Сеула), а в ночь с 26 на 27 марта туда же срочно уехал сам ван вместе с ближайшими сановниками.

28 марта 1624 г., то есть через полмесяца после начала мятежа, войска Ли Кваля вступили в Сеул. Новым корейским ваном был провозглашён Хьшан-гун. Этот кандидат оказался в столице при довольно интересных обстоятельствах. Во время ночного бегства вана из Сеула несколькими днями раньше Хьшан-гун сопровождал Инчжо, но на полпути неожиданно повернул назад и возвратился в занятый Ли Квалем Сеул. Видимо, Хьшан-гун не без основания рассчитывал, что мятежники возведут его, члена королевской фамилии, на престол.

Тем временем правительственные войска во главе с Чан Маном собирались с силами для контрнаступления. Большую роль в развернувшихся событиях сыграл Чон Чхунсин (1576—1636), военный чиновник средней руки, в своё время ещё шестнадцатилетним юношей отличившийся на Имчжинской войне. Первоначально его назначили в уезд Ан-чжу, правителем которого он был с 1623 г., но он самовольно прибыл к Чан Ману и потребовал, чтобы его направили на борьбу с мятежниками. Сначала Чан Ман рассердился на Чон Чхунсина за то, что тот самовольно бросил свой пост, но тут же простил его и назначил командиром передового отряда. На этой должности Чон Чхунсин участвовал в злополучном сражении под Чотханом. Несмотря на разгром правительственных войск, действия Чон Чхунсина были отмечены как смелые и довольно удачные, поэтому после потери Сеула Чан Ман поручил ему принять командование главными силами правительственных войск, действовавшими против мятежников.

Решающие события развернулись в непосредственной близости от Сеула, под самыми его стенами. По распоряжению Чан Мана правительственные войска были разделены на три отряда. Главные силы под командованием Чон Чхунсина расположились в Анхёне, отряд Ли Со был направлен в Раксон, а отряд Син Кёнвона — в Намсан. Два последних отряда предназначались для охвата мятежной армии, атаковавшей главные силы. Сражение под Сеулом произошло 29 марта 1624 г. Войсками мятежников командовал сам Ли Кваль и его ближайший сторонник Хан Мёнрён. На первых порах мятежникам удалось добиться некоторого успеха, но вскоре правительственные войска перешли в контратаку и после ожесточённой схватки обратили противника в бегство. Ли Кваль и раненный в бою Хан Мёнрён попытались бежать на север.

Чон Чхунсин, которому не терпелось лично захватить Ли Кваля, чуть было не ринулся в рискованную погоню за главарями мятежников, но один из правительственных командиров, Нам Ихын, остановил его, рассудительно заметив: "Не пройдёт и нескольких дней, как нам принесут головы разбойников". Нам Ихын понимал, что после военного разгрома судьба Ли Кваля и Хан Мёнрёна предрешена, их убьют свои же приближённые, рассчитывая таким путем вымолить прощение. Нам Ихын оказался прав: через несколько дней, 2 апреля, Ли Кваль и Хан Мёнрён были убиты одним из своих сторонников, неким Ли Субэком, который рассчитывал выкупить собственную жизнь ценой жизни своих неудачливых предводителей. Головы мятежников были доставлены в Кончжу, где тогда находился ван вместе со своим двором.

Десятилетием позже Ли Субэк был убит сыном одного из погибших соратников Ли Кваля, решившим отомстить за отца. Показательно, что на совещании высших сановников, где обсуждался этот случай, большинство высказались за вынесение убийце сравнительно мягкого приговора (наказание палками и ссылка). Мотивировалось это тем, что преступником руководило благородное желание отомстить за гибель родителя — чувство, к которому конфуцианская традиция всегда относилась с полным пониманием.

Узнав о разгроме войск Ли Кваля, неудачливый претендент на престол Хьшан-гун также попытался спастись бегством, рассчитывая укрыться в Кванчжу, но был схвачен и передан в руки двух правительственных чиновников, Син Кенчжона и Сим Кивона, которые тут же, даже не попытавшись связаться с центральными властями, приказали удавить самозванца. Когда об этом стало известно вану, он посадил обоих "инициативных" чиновников в тюрьму. Впрочем, сидеть там долго Син Кенчжону и Сим Кивону не пришлось: на следующий день по приказу вана они были освобождены, так что наказание их было откровенно символическим.

В полдень 9 апреля 1624 г. ван Инчжо торжественно возвратился в Сеул. Как и следовало ожидать, были награждены отличившиеся в борьбе с мятежниками чиновники и офицеры, в Кончжу и его округе были на три года заметно сокращены ставки поземельного налога. Крупных репрессий не последовало, указом вана рядовые участники мятежа были амнистированы. Возможно, что этот шаг был внешним проявлением некоторых наметившихся изменений в политике Сеула.

Определённая часть правящей бюрократии под воздействием бурных событий 1623—1624 гг. осознала ту угрозу внутриполитической стабильности и, как следствие, положению самой этой бюрократии, которую представляли беспрерывные склоки и конфликты между "партиями". Об этом с тревогой писал в своём меморандуме вану высший чиновник страны рёныйчжон Ли Вонъик.

Стабилизация внутриполитического положения при Инчжо

Мятеж Ли Кваля не являлся частью "межпартийной" борьбы в точном смысле этого слова, ибо и сам Ли Кваль, и большинство его противников относились к одной и той же Западной "партии". Однако он показал, что в условиях ожесточённой внутриполитической борьбы под угрозой может оказаться не только та или иная часть высшей бюрократии, но и сам ван. Кроме того, не следует забывать, что Инчжо пришёл власти в результате вооружённого переворота — случай в истории динас тии Ли не то чтобы исключительный, но и не слишком обычный, обстоятельство делало позиции Инчжо достаточно уязвимыми и принуждало его уделять как можно больше внимания укреплению стабильности в стране. Первый же год пребывания на престоле преподнес начинающему монарху хороший урок: ему пришлось, спасаясь от мятежников, бежать из захваченной ими столицы. Всё это делало Инчжо сторонником всемерной стабилизации положения в рядах правящего класса.

В таких условиях и произошёл переход к политике умиротворения "партий" путём подчёркнуто равного отношения к их представителям широкого использования на службе чиновников самой разной "партийной" принадлежности. Этим способом Инчжо и его ближайшие советники рассчитывали прекратить затянувшуюся борьбу. Большую роль в осуществлении такой политики сыграл министр по делам чиновником Нам Итон, в прошлом основатель Малой северной "партии". По своем должности Нам Итон отвечал за набор кадров в государственный аппарат и стремился использовать на службе чиновников, принадлежащих ко всем трем основным "партиям": Северной, Южной и Западной. Эта система беспристрастного отношения к представителям всех "партий" полулипа в то время шутливо-ироническое прозвище "цветок персика в три цвета" (игра слов: означает одновременно и "три партии", и "три цветка" - — счётное слово для "партий" и группировок)...

Тщательный статистический анализ состава корейского чиновничества при Инчжо проделал О Суён. По его подсчётам, в первые три года правления Инчжо на посты чиновников 1—6-х рангов было назначено 164 человека. Из них 82 (64%) составляли "западные", 35 (27%) - "южные", 12 (9%) - "северные" ("партийную" принадлежность 35 человек О Суёну выяснить не удалось). Эти цифры достаточно красноречиво иллюстрируют основные тенденции в распределении мест в государственном аппарате, сложившиеся в первые годы правления Инчжо.

Такая система вызывала неприятие у большинства деятелей Западной "партии", которая сыграла решающую роль в перевороте 1623 г. и в низложении Кванхэ-гуна, и члены её в силу этого рассчитывали на монопольное обладание властью и вытекающими из неё преимуществами.] Выражением таких настроений, видимо, был меморандум Син Хыма, который добился утверждения ваном списка тех, кто имел право давать рекомендации для принятия на службу. В этом списке 15 человек. Все те, чью "партийную" принадлежность нам удалось установить, относятся к "западным". Таким образом, контроль за отбором кандидатов на чиновничьи должности был передан в руки одной "партии", Западной, что создавало предпосылки для узурпации ею власти в будущем.

Курс на умиротворение в полном объеме осуществлялся действительно недолго, уже к концу 1620-х гг., с уходом в отставку рёныйчжона Ли Вонъика, представителя Южной "партии", вдохновителя и активного сторонника этого курса, верхушка государственного аппарата оказывается под полным контролем "западных". Вслед за этим в рядах "западных произошёл раскол на две группировки, главным и едва ли не единственным пунктом разногласий между которыми было отношение к представителям других "партий". Группировка "молодых западных", в которую действительно вошли более молодые деятели во главе с Ли Кви и Пак Чоном, настаивала на принятии дискриминационных мер по отношению ко всем другим "партиям", представители которых должны были быть полностью устранены с чиновничьих постов. "Старые западные", во главе которых стояли Ким Рю и О Юнгём, занимали более умеренную позицию. Лидер "молодых западных" Ли Кви настаивал на том, чтобы ограничить продвижение "южан" каким-то определённым рангом и ни в коем случае не назначать их на посты выше заместителей министра. В целом это и произошло. По подсчётам южнокорейского историка Кап Чучжина, из 26 высших сановников в правление Инчжо только двое - "южане" Ли Воньик и Ли Сонгу — не принадлежали к Западной "партии". Раскол же в рядах "западных" на этот раз оказался кратковременным и к образованию новых "партий" не привел, к концу правления Инчжо грань между двумя фракциями стерлась.

Линия на умиротворение, которую достаточно упорно проводили в жизнь Инчжо и большинство его сановников, дала свои результаты. В целом внутриполитическая обстановка в Корее во второй четверти XVII в., в правление Инчжо, несколько улучшилась, накал политической борьбы по сравнению с бурным временем правления Кванхэ-гуна заметно ослабел. Затишье это было коротким и относительным, периодически прерывалось конфликтами, но тем не менее явное ослабление распрей между "партиями" в этот период налицо. Если же конфликты и происходили, то разрешались они в большинстве случаев сравнительно мирно, без крупномасштабных репрессий. Показательно, что именно во второй четверти XVII в. многие крупные деятели противостоящих "партий" оказались связаны друг с другом матримониальными узами. Так, будущий лидер "западных" Сон Сирёль и его товарищ по "партии" Юн Хю породнились с "южанами" Юн Сонго и Кван Саном, а также между собой. Родственным связям в старой Корее придавалось большое значение, так что уже этот факт говорит о заметном ослаблении противостояния "партий".

Есть, видимо, и ещё одна причина стабилизации обстановки в Корее второй четверти XVII в. Это была эпоха маньчжурских вторжений, время, когда над страной нависла серьёзная и вполне реальная военная опасность. Видимо, Ли Кончхан был прав: внешняя угроза способствует сплочению элиты. В этих условиях внутренние раздоры становились слишком рискованным делом.

Так что правление Инчжо, хотя и ознаменовалось внешними вторжениями, во внутриполитическом отношении было достаточно мирным и спокойным. Едва ли не единственным исключением стали события начала 1628 г., когда был раскрыт заговор немногих уцелевших сторонников Большой северной "партии", которые хотели поднять восстание против Инчжо. По этому делу было казнено 20 человек во главе с Лю Хёрипом (1579—1628). После переворота 1623 г. и падения Кванхэ-гуна Лю Хёрип, который принадлежал к Большой северной "партии", был сослан в Чечхон (пров. Чхунчхон), где у него и возник план заговора. По распоряжению Лю Херила его сын отправился в Сеул, где дорогими подарками вовлек в заговор некоторых дворцовых прислужниц и евнухов. Заговорщики собирались ночью пробраться во дворец и произвести переворот, убив или низложив Инчжо. Выступление было назначено на 8 февраля 1628 г., но за несколько часов до его начала правительству стало известно о планах заговорщиков. Охрана дворца организовала засаду у всех ворот, и когда под покровом ночи вооружённые заговорщики попытались скрытно проникнуть во дворец, они были разоружены и схвачены. Казнь Лю Хёрипа и других заговорщиков означала окончательный разгром Большой северной "партии", которая с этого момента прекратила своё существование. Память о ней сохранилась лишь в том, что вплоть до начала XIX в. Северную "партию" часто называли Малой северной.

Некоторые, хотя и не слишком серьёзные, споры при дворе вызвало также намерение Инчжо посмертно провозгласить своего покойного отца ваном. Против этого выступили некоторые достаточно авторитетные деятели, в том числе и крупнейший философ, "отшельник" Ким Чансэн, сторонник Западной "партии". Инчжо сумел настоять на своём и в 1632 г. его отец был провозглашён ваном и получил храмовое имя Вончжон.


Мы старались без нужды не дублировать материалы уже находящиеся в рунете, так что большая часть ссылок ведут на другие сайты.